Минск - это мой город

посмотрел фотографии костёлав жж фрэнда и запостил свою историю костёла)))

История Красного костёла.

Рассказ, где-то и когда-то услышанный Дврником-Пикадом и пересказанный 7 ноября 2006 год.

Закрученная спиралью времени и переплетённая трагическими событиями, история любопытнейших и значимых людей нашей Беларуси (Эдуарда Войниловича, Кастуся Калиновского, Фёдора Достоевского). Так что Красный костёл «Во имя св. Симеона и св. Елены» вполне можно воспринимать, как некий символ попытки откупиться перед Богом за свои и чужие пороки и предательства. А можно, конечно, воспринимать и как благороднейший поступок добропорядочных граждан. Кстати и нынче модно сначала украсть много денег, а потом часть из них на строительство храма отдать, типа откупиться и враз облагородиться. Но что так легко прощает и забывает Бог, история беспристрастно сохраняет.

А началась эта история намного раньше начала строительства (1903) этого костёла.
В 1838 году родились на Беларуси два мальчика – Эдик и Костя. Связывало их лишь дворянское происхождение, да год рождения. Эдуард Войнилович - из дворянской семьи, не растерявшей свои богатства в смутное время третьего раздела Речи Посполитой. Тогда, в 1795 году шляхта ВКЛ окончательно делала выбор с кем быть. Те, кто присягал Екатерине Второй и предавал «шляхоцкую рэспубліку”, оставались со своими богатствами и владениями, ну а та часть дворян, что осталась патриотами и уходила в легионы Ярека Домбровского – генерала уже разбитой Суворовым армии Тадэуша Костюшки - имели лишь честь да саблю. Из такого дворянского рода был и Кастусь Калиновский.

В общем-то, никогда бы эти молодые люди и не встретились, если бы не хитрая политика российского царизма. По указам императора Павла закрылись учебные заведения в Беларуси “дабы смуты и брожения пресечь польского” и молодые дворяне вынуждены были ехать учиться в Петербург, тем более, что выезд на учёбу в Европу им был серьёзно ограничен тем же российским самодержавием и по тем же причинам.

Учитывайте, что к этому времени уже разбит Наполеон (1812), а значит рухнула и надежда возрождения ВКЛ, сосланы и расстреляны декабристы (1825), разгромлено восстание на Беларуси (1831). Сменилась и череда царей в России – кануло в лета тридцатилетнее правление Екатерины и Павла уж сменило трио Александров, готовящих серьёзную подставу ещё не родившемуся Николаю Второму. Последнему из трёхсотлетней династии царей российских - Романовых.

Вот так и встретились Эдуард Вайнилович и Кастусь Калиновский в Петербурге. В это время город этот был мало того, что столицей, так и центром культуры и политики России и даже Европы. Не в пример Москве, которая была торгашеской деревней в те времена – грязной и пьяной, впрочем, как и сейчас. О Минске вообще можно было не вспоминать, если бы не этот наш рассказ. Минск в то время был, как нынешний Мядель – тысяч пятьдесят населения.

Итак Петербург. 1859 - 1862 год. Тут весьма бурная политическая жизнь – организовываются политические кружки, сообщества и организации. Конечно, молодых беларуских дворян, кроме университета, водки и девок, потянуло в политику. К месту пришлись различные тайные общества умнейших людей, трындевших в богатых салонах о демократии и свободе. Столичный бомонд был весьма любопытен и притягателен для таких провинциалов, как Эдик и Костик. А то, ведь и Фёдор Михайлович Достоевский тут иногда своим гением блистал, охмуряя дам и молодёжь. Конечно, Фёдор Михайлович к этому времени, после отсидки в Алексеевском равелине Петропавловской крепости за связь с бандюками-петрашевцами, готовившими переворот в России и рекрутства своего до 1859 года, был невыездным из Твери. Кстати, после многочисленных и слёзных прошений в канцелярию самодержавца, Фёдору Михайловичу было возвращено дворянство, но без права проживания в столице. Однако популярность его была высока и это позволяло ему тайно и часто посещать Петербург.

Как бы там не было, но учёба закончилась и молодые дворяне вернулись на родину.
В России в это время царизм созрел до отмены крепостного права, кто-то ликовал, а кто-то озлоблялся. Вообще Россия того времени - вулкан событий и имён. В это же время из Петербурга отправляется с экспедицией в Восточную Сибирь (изучать древние материковые льды) восемнадцатилетний парнишка Петя. Он моложе наших героев всего на четыре года, так что вполне можно допустить, что все они - и Кастусь, и Эдуард, и Пётр - встречались, пили совместно водку и ходили к одним белошвейкам. Я так фамильярно написал Петя, а это был князь Пётр Алексеевич Кропоткин, будущий русский революционер, теоретик анархизма.

По возвращению домой Эдику Войниловичу родители быстро прочистили мозги, освободив от революционной шелухи и занялся он бизнесом пополам с карьерой, что очень характерно для славян. А тут ещё и Алимпиада Павловна у него появилась – дело молодое. Как-то быстро детки образовались. Кастусь же в свою очередь, не откладывая дело в долгий ящик, и не имея за душой таких капиталов и преференций, как Эдуард, принялся за организацию восстания в Беларуси.

И, надо сказать, весьма преуспел. Полыхнула Беларусь серьёзно, так серьёзно, что пришлось российскому царизму самых отъявленных висельщиков сюда засылать. Так что в 1863 году генерал Муравьёв со своей армией замучались вешать сумленных беларусов. Понятное дело, чтоб организовать и поддерживать такую заваруху Кастусю нужны были деньги, много денег. И конечно же Калиновский, зондируя всех своих бывших однокашников по учёбе в университете, не преминул обратиться к Эдуарду Войниловичу. Последний, после таких обращений, оказался раздираемый противоречиями. Нужно было делать выбор между пылкими юношескими разговорами с Кастусём о свободе в далёком Петербурге и нынешней, весьма благополучной жизнью с бизнесом, карьерой, женой и детьми. Решил откупиться, тяжело решил, сказывалась всё ж порода дворянская.

Эдуард при этом не был дураком и хорошо понимал, что даже такое неявственное участие в восстании может быть жестоко наказано Петербургом, поэтому он спешно отправляет жену Алимпиаду и деток за границу в Баден-Баден. Сам же связывается с Калиновским, который в записочках продолжает настойчиво взывать к чести, разуму и совести своего петербургского приятеля и предлагает ему войти в комитет по руководству восстания. Тяжело дался разговор обоим. Но всё ж Эдуард ограничил своё участие в восстании лишь весьма значительной суммой денег. Уж не знаю, как он пережил это чувство предательства юношеских мечтаний о свободах, но говорят запил надолго.

Так случилось, что в это же время и Фёдор Михайлович Достоевский отбыл за границу и именно в Баден-Баден. Видимо в те времена Баден-Баден был, как теперь Анталия – весь российский бомонд, находясь за кордонами российской империи, непременно должен был сосредоточиться и торчать в Баден-Бадене.

В Фёдоре Михайловиче Достоевском всегда присутствовала харизма демонизма (во загнул), а уж в обществе прелестных дам эта харизма распускалась, как павлиний хвост.

Алимпиада Павловна Суслова, за границей она была под прикрытием девичьей фамилии, потому как муж её, Эдуард Войнилович и такой нюанс предусмотрел. Так вот, Алимпиада Павловна, молодая, образованная, потрясающе красивая, с современными взглядами (по тем временам) женщина, просто не могла быть не замеченной Фёдором Михайловичем. Поэтому страстное увлечение обоих, переросло в обоюдную безумную связь.

Алимпиадой были забыты маленькие детки, а Фёдором рулетка и недописанный роман “Игрок”. Баден-Бабен умирал от зависти, шёпотом передавались самые невероятные подробности, казалось, взглядами толпы напрочь сжигались платья Алимпиады Павловны и сюртуки Фёдора Михайловича. Но счастье двоих просто магнитом притягивает горе.

Умирает в Петербурге брат Фёдора Михайловича – Михаил и буквально через неделю та же участь настигает и жену Достоевского - прелестницу Машу Исаеву, но уже в Твери. Страсть любовная оказывается выше смерти близких, даже это не может остановить Достоевского. Злой рок раздражён этой парой безумцев, он наносит удар по Алимпиаде. Умирает её маленькая дочурка. Но эти двое, поглощённые дьявольской страстью, реагируют слабо и неадекватно. Буквально через неделю умирает сынишка-ангелочик Алимпиады. Видно какая-то инфекция поразила детей, кто сейчас узнает. А может и тоска детишек подкосила, мама неделями их не навещала - всё няньки, да няньки. Четыре смерти хороводом закружили эту влюблённую пару.

Из Беларуси дошли слухи, что казнён Кастусь Калиновский, а само восстание генерал Муравьёв жесточайшим образом утопил в крови.

Алимпиада вернулась в Слуцк к мужу. Вернулась с выжженной душой и с двумя маленькими гробиками. В одночасье постаревшая и подурневшая, Алимпиада Павловна большую часть своего времени проводит в костёле, где умоляет святую деву Марию простить её и забрать к себе на небеса. Ведь ей так желанна встреча с невинными её кровинушками. Однако меньшую часть времени не забывает проводить в частной практике доктора Блумберга, где последний спешно и тайно залечивал болячки, подаренные ей Фёдором Михайловичем.

Муж Алимпиады Эдуард замкнулся окончательно в своём горе. Перестал посещать светские тусовки, беспробудно пил, прекратил всякое общение с женой. Войнилович совершенно устранился от управления и своим бизнесом. Но его лесопилки были хорошо управляемы и без его участия. Инженеры-немцы дело знали отменно и доски без всяких заморочек вереницами телег уходили в Европу. А значит, доходы его росли и значимость его в среде беларуских промышленников нисколько не уменьшалась даже его совершенно упитым и раздрайным домашним видом. Так продолжалось достаточно долго - пять лет. Но, как говорил Солон – “всё проходит и это тоже пройдёт” – так и случилось...

Уместно пару слов сказать и о дальнейшей судьбе Фёдора Михайловича. Имя его продолжает греметь в литературных салонах, слава растёт, женщины стелятся. В 1867 году он берёт в жёны свою молоденькую стенографистку Алевтину Сниткину - совместная и плотная работа над романом «Преступление и наказание» и продолжением романа «Игрок» иначе и не могли закончиться. Это был его второй официальный брак.

Наступил 1870 год. В феврале в Слуцке случился большой пожар. Морозы стояли лютые и в избах топили по-чёрному, вот и не доглядели. Выгорело половина городишка по левому берегу Случи. Там и склады Войниловичей были с большими запасами пильняка и готовых струганных брусов. Заготавливали всю осень и зиму, чтоб по весне в Голландию отправить. Большую выгоду сулил этот заказ. Но сгорело всё. Говорят, клин вышибают клином. Собственно этот пожар и вернул Войниловича к действительности и в марте Эдуард и Алимпиада переехали в Минск. На финансовом положении Войниловича этот пожар мало отразился, поэтому в марте же был куплен совсем недёшево большой каменный дом в конце Захарьевской улицы. Посыпались приглашения на всякие местные тусовки, Войниловичи начали выезжать в театр. Были приглашены в дом губернатора, где Эдуард живо принимал участие в обсуждении всевозможных прожектов так или иначе относящихся к городу.

Кстати, история плела и по сей день плетёт свои кружева самым изощрённым образом. Напомню вам дату переезда Войниловичей в Минск. 1870 год. В далекой от Минска российской глуши в семье Ульяновых в этот год родился мальчик. Нарекли этого рыжего мальчика Володей. Ещё один любопытный факт. Я вам рассказывал, что дом Войниловичи купили в конце Захарьевской улицы, там, где ныне располагается булочная на Круглой площади, ну на площади Победы. А там, наискосок, и деревянный домишко первого съезда большевиков, это сейчас большевиков говорят, а вообще это были бундовцы. Вот такие совпадения географическо-исторические в нашем рассказе намечаются.

Последующие десять-пятнадцать лет у Войниловичей всё отладилось и было, как у людей заштатного губернского городка. К сорока годам Эдуард сделал весьма завидную карьеру, бизнес расширился и приносил солидный доход. Войниловичи были уважаемы в обществе и вели себя подобающим образом – балы у губернатора, приглашения во всевозможные собрания, маскарады, театр. В солидных мужских компаниях карточные игры с последующими посещениями актрисок с шампанским. Приятные и частые поездки в Париж, Ялту, Москву, Петербург. Необременительные интрижки, голубая лента и орден Владимира за заслуги, хотя иногда, изрядно выпив, Эдуард любил поиграть в нацдема и козырнуть своим юношеским знакомством с Калиновским. Однако, пятое отделение, отмечая в рапортах эти его выходки, в концовках всегда резюмировала о его высокой благонадёжности.

В конце девятнадцатого века самодержавие России, расширив границы своих владений до полного безобразия, перестало должным образом удерживать нетитульные нации в смирении и повиновении, поэтому вынуждено было дать некоторые послабления иноверцам. Мы, т.е. нынешняя Беларусь, тоже относились к иноверцам и хотя православие, мечом и штыком принесённое Суворовым и Муравьёвым, доминировало, однако с высочайшего позволения то тут, то там начали возрождаться на Беларуси костёлы. Строились они, как правило, на собранные прихожанами деньги.

Вообще с верой в Беларуси, вернее в ВКЛ, был полный порядок. Такое уникальное явление, как унияцтво допускало весьма высокую свободу вероисповедования. Уже тогда беларусы твёрдо знали, что Бог един для всех и не делим. Поэтому никакого религиозного фанатизма у нас никогда и не было. Зачастую храмы на Беларуси имели по два входа, обращённые и на восток, и на запад. В зависимости с какой стороны шёл захватчик наших земель, те ворота и открывались, а противоположные заколачивались. Далее слегка менялись декорации в храме и атрибуты в одежде служителей культа и всё было тип-топ. Враг заглатывал дезу и не особо буйствовал в местечках и городках якобы единоверцев. Так было, говорят…

Поэтому, в 1897 году, некоторая часть минчуков и обратилась в городскую думу, организовав предварительно инициативный комитет, с прошением о выделении им места для строительства нового костёла. Старый и единственно работающий костёл в Минске уже не вмещал всех прихожан и ксендзам приходилось втирать пастве слово божие в две, а то и в три смены. Уместно будет назвать некоторые фамилии из этого инициативного комитета – казначей комитета Мирон Ошеров, зампред комитета – Илья Ципкин. Кстати, Марон-Борух Ошеров Фрумкин, как истинный революционер, обожал конспирацию и легко становился Мироном Ошеровым, а на некоторых документах это выглядело так - М. Ошеров. В дальнейшем точка могла стереться и вот уже фамилия Мошеров, а на беларуский манер Машераў – кто его знает, как всё было на самом деле…

25 августа того же года дума приняла постановление: «Отдать комитету по строительству участок земли, на котором находится деревянный склад, в аренду сроком на 99 лет, по 4 копейки за квадратный сажень». Весьма оперативно были собраны деньги с заинтересованных горожан. В газетах писали о сумме в 200 тысяч рублей. Но…

Исчезли казначей и зампреда, а с ними и 200 тысяч рублей. Я так понимаю, это был классический развод граждан, который имеет место быть и ныне в городах и весях России и даже Беларуси. Ну а тогда это называлось более поэтично – это был ЭКС, такой любимый революционерами всех мастей. Строительство костёла так и не началось, а делом этим занялась минская полиция.

Почему я так настаивал на фамилиях некоторых комитетчиков, а так же упоминал домик первого съезда РСДРП, что наискосок располагался от дома Эдуарда Войниловича? Тут я приведу некоторые документы, взятые из Интернета.

Бунд (на идиш Bund – союз) «Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России». Оппортунистическая мелкобуржуазная националистическая партия. Основана в Вильно в 1897 году. В 1898 году Бунд принял активное участие в первом съезде РСДРП, который успешно прошёл в Минске. В 1898 – 1903 году и с 1906 года автономная организация в РСДРП. Бунд поддерживал «экономистов», меньшевиков, ликвидаторов, троцкистов. В 1912 году исключён из РСДРП.

Донесение начальника Виленского охранного отделения К.К.Климовича директору департамента полиции А.А.Лопухину о террористических планах членов Бунда от 9 февраля 1905 г. Совершенно секретно.
Имею честь донести Вашему Превосходительств что, по сделанному мне, сего числа, секретным сотрудником «Другом» докладу, Центральный Комитет «Бунда» пришел к решению, что в настоящее боевое время следует приступить к устройству вооруженных демонстраций, причем, против вызываемых для восстановления порядка войск, следует действовать ручными разрывными бомбами малого размера - величиною в яблоко средней величины. Направление это нашло себе горячих сторонников в г. Вильно, в лице членов Виленского Комитет «Бунда», недавно вернувшегося из ссылки: домашнего учителя Гожанского и супругов Ария и Анны Брумберг (последняя урожденная Лившиц), а в г. Минске в лице, бежавшей из Сибири, Шоси Шимелевой Ципкиной, проживающей нелегально в названном городе вместе со своим братом, скрывающимся от отбытия воинской повинности. Шося Ципкина, горячо доказывая необходимость действовать бомбами, высказывала, что приготовление бомб весьма просто и что в г. Минске один «химик» предложил изготовить “сколько угодно» таких бомб. По моему предположению, таким «химиком» может оказаться, проживающий в г. Минске Марон-Борух Ошеров Фрумкин.
Ротмистр Климович

С удачного ЭКСа бундовцев прошло шесть лет. На дворе был 1903 год. Эдуард Войнилович отпраздновал своё 60-летие. Губернатор, от лица государя Николая 11 повесил “Анну на шею” Эдуарду за верность престолу и Войнилович стал задумываться о вечном. Задумчивость эта очень скоро переросла в конкретику и он возглавил новый комитет по строительству костёла. Дело это фанатично поддержала и жена Алимпиада, видя в этом божий знак всепрощения грехов юности. Супруги наведались в Варшаву и заказали проект костёла знаменитому по тем временам в Европе архитектору. 100 тысяч из собственных средств было пожертвовано на это богоугодное дело. Сумма весьма не малая, однако и не последняя сотня тысяч на счетах Войниловичей. Деньги быстро начала приобретать очертания Красного костёла.

В 1905 году дела потребовали присутствия Войниловича в Москве. И вот там судьба снова свела беларуского дворянина Эдуарда Войниловича с тенью прошлого, если образно говорить, то с мятежным духом Кастуся Калиновского. Дело было в марте и мороз конкурировал с оттепелью в Москве. На улицах было слякотно. Проходя вдоль тротуара - от Мясницкой до Лубянки, против «Гусенковского» извозчичьего трактира, Войнилович, совершенно автоматически подхватил под локоток молодую барышню, поскользнувшуюся в снежном крошеве. В руках у барышни был модный по тем временам саквояж. Он раскрылся и из него посыпались на тротуар, похожие на среднего размера яблоко, революционные бомбы...

Барышне разворотило живот до хребта, а Войниловичу оторвало ноги. Пролётка не довезла их до больницы, оба скончались в муках и грязи.

Красный костёл был достроен Алимпиадой в 1910 году и в ноябре освещён Минским деканом, ксендзом Витольдом Чечотом. А 21 декабря того же года костёл открылся и прихожане смогли спокойно и без суеты творить свои очень личные беседы с Богом.

Вот такая история…

Advertisement